Егор слез с печи, воткнул ноги в валенки и устроился с гуслями перед мышиной норкой. Ударил по струнам и затянул нудную песню про холодную зиму и тёплую печку. На проигрыше из норы вылезла мышь, за ней другая, затем ещё одна. Мыши сели перед Егором, подпёрли щёки лапами и стали ему подвывать. Внезапно Егор протянул руку и схватил одну мышь. С лавки раздалось ленивое мяуканье.

— Уже несу, — сказал Егор и направился к лавке.

Жирная кошка Муся неловко свалилась с лавки и протянула лапы навстречу хозяину. Егор сунул ей мышь и пошёл топить печь.

Дверь со скрипом отворилась, и вместе с клубами пара в хату вошёл Иннокентий с какой-то бабой.

— Здоров, Иннокентий. Это кто с тобой?

— Говорит, что учительница. Из города приехала. Жить ей пока негде, так пущай у тебя поживёт.

— Мышей боишься? – обратился Егор к учительнице.

— Если на картинке, то не боюсь, — улыбнулась женщина. – Меня Матрёна зовут.

— Зверь, покажи игрушку, — обратился Егор к Мусе.

Муся вытянула лапу с зажатой в ней мышью в сторону Матрёны. Учительница завизжала и сиганула в открытый погреб.

— Это правильно, — сказал Егор. – Заодно и солёных огурцов прихвати.

— Я отсюда не вылезу, — раздалось из погреба.

— И правильно, не вылазь. Крысам не так скучно будет.

Из погреба с криком выскочила Матрёна и сиганула на печь.

— Огурцы забыла, — сказал Иннокентий.

— А может, ну их, эти огурцы?

— А чем закусывать-то будем? – грубовато ответил Егор.

— У меня в сумке пряники, — обрадовалась Матрёна.

— Солёные? – не удержался Иннокентий, и мужики засмеялись. – Ладно, сам слазаю.

Иннокентий юркнул в погреб и через минуту появился, держа в обеих руках бутыль самогона, миску с огурцами и шмат сала.

— Слазь с печи, Матрёна, к ядрёной фене. Сало нужно порезать, — сказал Егор.

Матрёна покинула своё убежище и стала ловко орудовать ножом.

Егор разлил по стаканам.

— Коль учительница, то учи, как пить самогонку, — сказал Иннокентий.

— Может, с водой разбавить? — неуверенно сказала Матрёна.

— Так воды в доме нет, — сказал Егор.

— Погоди, Егор, у меня на руке водянка. Могу нацедить, — сказал Иннокентий и засмеялся.

— Ладно, Кеша, хватит смущать женщину. Будем пить, как умеем.

— Ты вот скажи, Матрёна, ты учительница чего? Чему учить-то будешь? – спросил Иннокентий.

— Я учительница пения, — сказала Матрёна.

— Споёшь? – попросил Иннокентий.

— А инструмент в доме есть?

— Имеется, — сказал Егор и протянул ей гусли.

Матрёна ударила по гуслям и, закрыв глаза, затянула красивую грустную песню. Из норы потянулись мыши и уселись перед ней. Муся отпустила свою игрушку, и заигранная мышь зигзагами приблизилась к Матрёне. Егор шикнул на мышей, и они отодвинулись подальше от Матрёны.

В окно заглянул дед Дормидонт.

— Опять сказка не про меня, — вздохнул Дормидонт и пошёл дальше.

— Про меня надо писать, — ворчал Дормидонт. – У меня три сына, причём младший – дурак. Да ещё у моей бабки разбитое корыто.