В день святого Николы со мною произошло то, что могло произойти только со мною. В этот день я ходил из дома в дом и поздравлял всех с праздником, точно придерживаясь списка, который жена составила и положила в правый карман моего зимнего пальто.

И вот, выйдя из одного дома, сунул я руку в карман, чтоб ещё раз заглянуть в список, но вместо него нашёл там целый ворох каких-то бумаг и бумажек.

Рассматривая в недоумении эти бумажки, я к своему великому изумлению обнаружил, что на мне пальто народного депутата. Я тотчас же побежал обратно, чтоб найти его, но он надел моё пальто и ушёл поздравлять других своих знакомых.

Можете себе представить, как мы оба выглядели, я, Бен-Акиба, в пальто народного депутата, и он, народный депутат, в пальто фельетониста.

Во мне сразу же проснулась потребность куда-то спешить, и я вообразил, что мои карманы доверху набиты депутатским жалованьем.

А народный депутат в это время еле-еле тащился по улице, пристально вглядываясь в окружающих, как и всякий бедный фельетонист, которому заработка едва хватает только на то, чтоб не умереть с голоду.

У меня зачесались руки и появилось желание перетряхнуть депутатские карманы, но не для того, конечно, чтобы найти в них депутатское жалованье, так как я прекрасно знал, что своё жалованье депутаты обычно оставляют на книжке, а просто для того, чтобы хоть краем глаза заглянуть в те бумажки, в тот архив, который каждый депутат носит в своём кармане и в котором нашли своё выражение самые сокровенные желания народа.

Раз руки у меня зачесались, я, естественно, должен был их почесать. Разумеется, при этом я подумал и о своих дорогих читателях. Нет сомнения, что здесь и для них кое-что найдётся.

На первой бумажке, которая попала мне в руки, была речь, заготовленная господином депутатом для предстоящих дебатов по вопросу о бюджете.

Речь была довольно длинная, и составлена она была из трёх различных рукописей, которые несли на себе следы бесчисленных поправок и исправлений. Бумага измялась и поистёрлась. Видно, немало мук пришлось ей претерпеть в руках почтенного господина депутата, который, по всей вероятности, пытался выучить её наизусть.

Ах, господи боже, вы только представьте себе, какое я испытывал наслаждение! Господин депутат, если уже объявлено о его выступлении, ждёт своей очереди, а его речь лежит в кармане моего пальто, вернее сказать в кармане его пальто, которое в данный момент находится на мне.

И ведь в этом кармане не только речь, но и множество писем от народа. Содержатель гостиницы умоляет господина депутата перевести окружного писаря в другой округ, ибо этот писарь настоящий «деспот», весь народ от него страдает, о чём, по мнению автора письма, свидетельствует тот факт, что писарь наложил на него штраф за грязь во дворе гостиницы.

В другом письме избиратель просит, чтобы депутат постарался убедить Скупщину издать специальный указ, по которому сына этого избирателя объявили бы непригодным к военной службе.

В третьем письме избиратель советует своему депутату предпринять необходимые шаги для упразднения лесников, поскольку они не приносят пользы народу.

Ещё одно письмо - человек женит сына и просит депутата сделать так, чтоб Скупщина освободила его на пять лет от уплаты налогов на том основании, что женить сына, выдавать дочь и строит новый дом - это одно и то же.

А следующий корреспондент пишет так: «С детских лет я мечтал стать кметом¹, и вот теперь, достигнув совершеннолетия и проголосовав за депутата, я имел все основания полагать, что народ выберет меня на эту должность, но он не хочет меня выбирать. Прошу тебя, устрой ты как-нибудь это дело и прикажи народу выбрать меня кметом».

И такими просьбами, пожеланиями и предложениями полны карманы.

Какая-то женщина просит, чтоб её мужу приказали не уходить от неё; сельский писарь хочет поступить в университет и обращается к депутату за помощью. Председатель общины настаивает, чтоб начальство приказало окружному начальнику оставить его в покое и не преследовать за то, что он проел деньги, собранные с членов общины в качестве налога, и так далее и тому подобное.

Разве может кто-нибудь выполнить все эти народные просьбы? Я, например, не могу, и не столько потому, что у меня нет права на это, сколько потому, что у меня нет права на это пальто.

А к тому же я и сам хочу прибавить ко всем этим просьбам народа и своё желание, своё искреннее желание как можно скорее оказаться в своём собственном зимнем пальто. Ведь я купил его в этом году и не успел ещё даже расплатиться за него.

Руководствуясь этим желанием, я не мог придумать ничего другого, как отправиться в Народную скупщину, что я и сделал на следующий же день.

Я был уверен, что узнаю своего депутата. И я не ошибся.

В Скупщине обсуждали вопрос о бюджете. Я скромно сидел в одном из углов галереи и внимательно следил за выступавшими. Один за другим поднимались на трибуну ораторы, о выступлениях которых было объявлено ещё три дня назад. Наконец, дошла очередь и до депутата, который встал и начал рыться в своих карманах. Сначала суёт руку в правый карман, потом в левый и чем дольше ищет, тем растеряннее становится его лицо.

Наконец, он извлекает из кармана бумажку и начинает читать. С первых же слов я узнал черновик моего фельетона. Можете себе представить, как заигрaлo моё сердце от радости. Это он! Это он! Это он! Депутат прочёл несколько строчек и, увидев, что мой фельетон ничуть не похож на его речь, окончательно растерялся. Но прежде чем замолчать, он произнёс фразу, которая давно уже стала классической: ‹ Вот всё, что я хотел сказать!»

Однако депутаты Скупщины даже не заметили, что им читался какой-то смешной фельетон, не имевший ни малейшего отношения к обсуждаемому вопросу. Произошло это потому, что последнее время многие депутаты Скупщины очень часто выступают с весёлыми шутками и очень редко говорят по существу обсуждаемых вопросов.

Так я нашёл своё зимнее пальто. А когда я встретился с ним, чтоб вернуть ему его собственное пальто, он сказал мне:

- Слышали, как я говорил? Вы заставили меня смутиться, но я всё же сумел выкрутиться.

- И вы заставили меня смутиться, господин депутат.

- Да, конечно, вам было очень неудобно, ведь рукопись вашего фельетона была у меня. Хотел бы я знать, что вы сегодня поместили бы в газете, если бы не нашли меня?

- А я бы поместил в газете вашу речь о бюджете, господин депутат. Она вполне могла сойти за весёлый фельетон.

___________________________

¹ Кметами в Сербии назывались наиболее уважаемые и почтенные из селян, являвшиеся как бы старшинами или тем, что в наших селах называется «стариками». Достоинство это не было наследственным, никем не давалось селяку; оно являлось само собой, как следствие личных достоинств и заслуг.

Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона