Разве Сальери не сложнее Моцарта?

Александр Гладков, «Попутные записи» (автор «Давным-давно»)

После длительных холодов и пронизывающих ветров, которым, казалось, уже не будет конца и края, тот майский вечер просто очаровывал. Очаровывал своей неожиданной сочностью, густотой цвета, покоем, долгожданным разумным теплом. Казалось, что перед тобой предстаёт виденная в детстве лубяная картинка, настолько нереально густо-зелёной в одночасье стала растительность вдоль дороги, неестественно голубым – небо, чистое и бездонное. Даже обычные бездельники – бело-серые облака – и те казались наполненными какого-то высокого смысла.

Миновав плотину, практически уже на трассе Запорожье–Днепропетровск, Степан, завороженный метаморфозами природы, невдалеке на обочине заметил странную фигуру. Водителю, убаюканному четырьмя сотнями километров пути из Крыма без остановок, не хотелось верить во что-то плохое – настолько всё вокруг умиротворяло. Пока ясно было одно – предстоит небольшой отдых. «Тойота», имеющая прекрасные тормоза, выполнила команду хозяина играючись. Фигура – источник остановки, вальяжно двигалась навстречу машине – вся в лучах заходящего майского солнца, светясь, как посланец чего-то неземного, нереального. По мере приближения загадочного объекта лучи с него помалу опадали, как пожухлые осенние листья, оголяя совершенно прозаические земные атрибуты – милицейскую фуражку и противный фен-радар. Размеренное помахивание полосатым жезлом окончательно всё расставило по своим местам. Банальная реальность.

Водитель, догадываясь по поведению властелина радара, что речь, скорее всего, пойдёт о превышении скорости, на несколько секунд задумался – оставить ли в Правах удостоверение журналиста или заменить его сразу на более распространённую бумажку с ликом некогда грозного гетмана. Наличие в Правах того и другого ему казалось дурным тоном, и вполне могло быть расценено как провокация. Если оставить удостоверение – значит, надо стоять насмерть, отстаивая честь своей гильдии. Бумажка же в корочках превратила бы встречу в секундную формальность. Суетиться Степану чего-то в этот раз не захотелось – и Права были вручены с удостоверением.

– У вас, господин журналист, 84 км/час, – после просмотра документов отрапортовал гаишник.

– 84? А это плохо или хорошо?

– Как кому. Вам, думаю, плохо, а мне, может, и хорошо. Сейчас узнаем.

– Значит, равновесие, ничья, один-один?

На десяток секунд стандартный диалог прервался. Степан знал, что пауза в таких случаях хуже всего – невысказанные иллюзии могут далеко завести мечтателей.

– Так что же мы будем делать? – собрался было с мыслями служивый, но этот сложный процесс как по заказу прервал летящий по дороге  красавец – пятисотый «мерс». Радар автоматически принял исходное положение, а полосатый жезл мелко задрожал, как обрубок хвоста породистой охотничьей собаки при виде солидной дичи. Ещё секунда – радар подал команду «фас», и жезл совершил классический прыжок в сторону добычи.

– Как это что? Трудиться. Документы вы проверили, они в порядке, водитель трезвый. Что же ещё надо? – уже самому себе ответил Степан, так как сержант в мыслях пребывал уже далеко.

– Раз не решаем вопрос, а рассуждаем, то – к командиру в машину, – быстро закончил разминку кудесник обочины, не сводя глаз с резко останавливающегося на обочине в клубах пыли «мерса». После чего сам рысью подбежал к своему щефу-банкиру, владеющему сейфом-бардачком, что-то ему шепнул, передал документы Степана и вприпрыжку, как дети бегут на встречу с дедушкой Морозом, направился за подарками к «мерсу». Так эту сценку мог бы описать какой-нибудь заурядный очернитель наших привычных порядков.

– Так что же нам делать, господин журналист? – повторил избитый вопрос командир, когда Степан удобно расположился в кресле рядом с ним.

– А вас что-то смущает? И почему обязательно надо что-то делать? Вы, случайно, не родственник Чернышевского, которого крайне волновал этот же вопрос – что делать?

– Нет, я не родственник Николая Гавриловича. Но мне кажется, что у этой сценки просто нет логического завершения, некоего мажорного финала.

– А финал тут, может, совсем и не нужен, жизнь-то продолжается, и каждый из нас должен заниматься своим делом, вы – блюсти порядок на дороге, я – искать сюжеты о вопиющих фактах коррупции, взяточниках, оборотнях в погонах и тому подобное, – спокойно ответил Степан.

– Судя по чистоте речи, вы – интеллигентный человек, – неожиданный, но приятный для водителя вывод сделал офицер.

– Да и вы, я смотрю, не простой сотрудник ГАИ, если знаете имя и отчество забытого русского демократа, который сейчас не в фаворе. Да и казённый автомобиль оснастили такой замечательной стереосистемой. Не попсу же на ней слушаете?

– Да уж будьте покойны, – произнёс служивый и включил музыку.

– «Кончерти гросси» Арканджело Корелли, если я не ошибаюсь. Редкая сейчас вещь, – произнёс Степан, прослушав несколько тактов, – Мало кто сегодня интересуется Колумбом скрипичной музыки.

– Да, пожалуй, только в такой чудесный вечер и можно встретить человека, знающего учителя Вивальди. Я почему-то уверен, что вы и на скрипке играете, и она у вас непременно с собой.

– Не поверите, третьего дня в Феодосии купил у старого капитана уникальный инструмент, созданный по рецептам брешевской школы, чудная копия Маджини. Специально за этим и ездил. Проверяли её звучание в Морском клубе, и в гроте Шаляпина в Старом Свете, там недурственная акустика.

– А у меня классическая скрипка, кремонская, но тоже очень хорошая. А не сыграть ли нам дуэт в этот необычный вечер?

– Отчего же. С большим удовольствием.

В отблесках уходящего чудесного вечера на обочине у автомобиля ГАИ стояли два человека и играли на скрипках. Притихшая украинская степь, привыкшая больше к звукам брани, внимала итальянским мотивам, чарующим, дивным, манящим. Останавливались машины, из их кожаных норок выбирались дезориентированные происходящим вечно спешащие водители. Первоначальное любопытство и недоумение у них быстро улетучивались. Даже сержант, оплот мрачной системы, и тот как-то само собой превратился в элегантного импрессарио, отложил радар и в свою фуражку стал собирать обильные добровольные пожертвования, достойным кивком головы и шарканьем фирменного ботинка благодарил за каждый взнос. Люди помимо своей воли чувствовали в воздухе какой-то иной, долгожданный порядок, что-то настолько томительное, необъяснимое, притягательное, что позволяло им ощущать высшее мироустройство, и совсем другую жизнь, желанную, наполненную смыслом.

Предполагать ровно до тех пор, пока звучали скрипки...