Грусть в премьерских глазах застыла,
И заныло в груди не по-детски,
В Киевраду вернулся постылый
И проевший косу Черновецкий.

Ковыряет салат апатично,
В ресторане понурый Турчинов,
Не по вкусу сегодня «Столичный»,
Но не кухня его огорчила.

От досады Кличко чуть не лопнул,
Отыгрался привычно на груше,
Дать бы всем избирателям по лбу,
Но не станет от этого лучше.

Горбаль плачет бессильно в подушку,
Не обнимет никто, не утешит,
И теперь лишь в рекламе наружной,
Остается намек, что поддержат.

Бродит бледный угрюмый Луценко,
Клокоча от обиды, как лава,
Только что залечилась коленка,
И вот нате – моральная травма!

Уезжает Супрун на природу,
У землицы набрать новой силы,
Сотки вновь не достались народу,
Но на всех бы и так не хватило.

Пилипишин горюет о детях,
Но кромсает чертежные планы,
Без площадок им счастье не светит,
Станут все, как один – наркоманы.

Бродский тихо вздохнул и забылся,
Сном младенческим розовощеким,
Он не очень туда и стремился,
Просто вышел портретом пощелкать.

Отдирает Омельченко плитку,
Что ложил «не для этих сандалий»,
Про себя потихоньку элиту,
Посылая в далекие дали.

Черновецкий же встал рано утром,
И пришел на работу всех раньше,
И собрал совещанье по крупам,
Чтоб заваривать новые каши.

© Серёжина Аня